Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Грета и логика Греты, применённые к Грете

Как сказала Грета, у неё украли детство.

Разрушение климата, парниковый эффект, углекислый газ, метан, выпукивающие его коровы, вот это всё.
Теперь детство Грета разрушено и это всё её сильно беспокоит. До такой степени, что Грета готова экстерминировать всё это.

Но посмотрим на дело ширше, логичнее. Грета веганка. Ест много растительной пищи. У таких людей, в отличии от мясоедов процесс газообразования увеличен.
Итак, имеем: пукающих коров и пукающую Грету. Коровы дают нам молоко. Грета - ...да вы смеётесь? Коровы дают нам мясо. Грета - на всех не хватит.

Деловое предложение, в точном соответствии с пожеланиями Греты. Грету... И КЛИМАТ ПОЗДОРОВЕЕТ! НЕКОМУ БУДЕТ ИСТЕРИТЬ И ВИЗЖАТЬ.

А иначе, попомните моё слово, те, кто стоит за Гретой, устроят из планеты концлагерь. Грета хорошо под Адольфа работает.

Оригинал этой записи находится на https://i-delyagin.dreamwidth.org/107026.html
Вы можете всегда оставить комментарий там с помощью OpenID

Клопозело

Клопозело это место, куда ползают козлы – к клопам. Ну, то есть наш мир, а превращение его в клопозело объясняется тем, что козлы не просто так любят клоповник, они прежде всего любят себя и мысль, утверждающую их в любви к себе: "мы этого недостойны ".

Любой козёл, обдирающий себе бока, пока лезет в клоповник через репья, тешит себя мыслью, что у клопов, которых на него там насадят - у каждого будет по бриллианту "чистой воды" в заднице. И эта мыслишка и словешки про прельстительность бриллиантов, накинутые ему между рог петлёй, тащут его в клоповник сильней, чем если бы его тянули - спереди на ременной петле, а сзади - пинками.

Ничего кроме клопозело козёл не знает - вот только это не относится к режиссёрам - но убеждён, что знает... "теперь". С тех пор, как узнал, что у клопов должны быть бриллианты в заднице!
И козёл ощущает свободу, хотя она по-прежнему остаётся для него даже не загадкой, а стала чуждой с тех пор, как он возжелал новых праздничных клопов.

Тут не надо негодовать - это общая судьба, которые козлы всего мира разделяют и навязывают всему миру. Мировая мода одинаково обслуживает козлиную натуру: в Америке она подаёт ей рэп, а в РФ - Сталина и "ностальгию", которую обслуживают стилизованные под совобщепит заведения.
Не съедать банку сахара неочевидное решение, а уж каждым козлом - позоримое. "Гоните и насмехайтесь" - дерёт козлиную глотку крик - "умные это дураки - не едят банками сахар!".

Объяснять что-либо козлам - хуже метания бисера свиньям, хотя ведь бывают в истории странные увлечения, напрмер соввласть гоняла в эфире классическую музыку тем, чьи мысли заканчивались на отметке "такой бы пастью, как у бегемота, сахару хапнуть". Результат дома призрения убогих, открытого в масштабах страны мы видели: "хапнули".

Поэтому я должен извиниться перед читателем, уж он-то понимает, но доказательство процедурностью своей берёт плату с него терпением. Но всё же не зря! Кое-что новое можно будет обнаружить на белом поле за окончанием текста, но прежде собственной маковой долины своих размышлений прошу читателя пройтись по дорожке кирпичиков букв, обмазанных смолой и чёрных, извините, история Элли развлекала, а потому не могла обойтись даже для цветного платьица для дорожки, а я вот не обязан фальшивить и спокойно могу сказать, что приключений не предвидится, а развлечение я обещаю только одно - кто сможет, тот не вернётся.

Collapse )



Оригинал этой записи находится на https://i-delyagin.dreamwidth.org/88753.html
Вы можете всегда оставить комментарий там с помощью OpenID

Китай. Пекин. Фотографии – 3

Китай. Пекин. Фотографии – 3

( часть первая здесь - http://i-delyagin.livejournal.com/54218.html
часть вторая здесь - http://i-delyagin.livejournal.com/54349.html )

По всем картинкам можно щелкать мышкой, они откроются в большем размере в новом окне.



Юнхэгун (Lama Temple). Так молятся буддисты.




Юнхэгун. Пример того, как правильно держать курительные палочки.




Юнхэгун. Девочка помогает братику раскрутить молельный барабан.




Юнхэгун. Жаровня с воскурениями.




Юнхэгун. Храм.


Collapse )

Питание чиновников.

Питание чиновников.

Вы знаете, как видоизменяется документ в ходе своего круговращения в каком-либо аппарате с поставленной системой документооборота?

Только поступил документ, а сверху к нему прикрепляется листок форматом поменьше. На этом листке руководитель «расписывает» документ, т.е. записыват, какое подразделение будет им заниматься. Если аппарат солидный, то у подразделения есть свой начальник, у него в заведовании отделы, в отделах подотделы и т.д. У каждой такой иерархической единицы свое руководство. Так и плывет документ, который «расписывают» вплоть до исполнителя. Затем, с результатом его трудов, уже может не на одной странице, документ, перебирая умноженными крыльями, поднимается к верху. Затем он может вновь и вновь обрастать заключения комитетов, управлений, сопроводительными письмами и другими замечательно вкусными бумажищами.

Недавно я еще не понимал, во что же это такое превращается документ, пока мне не вспомнилась слойка. Тоненькие листы теста, раскатанные до прозрачности, сложенные в стопочку, вот что это! Слойку можно поедать с темным горячим кофе, сваренном из хорошего сорта зерен. Крепкий, с кислинкой в окончании вкуса с нежными, тающими листочками слойки на языке, это как полет на качелях для гурмана. С замиранием сердца от одной противоположности вкуса к другой. Уводящий душу взлет на сильном вкусе кофе и полет на легком вкусе слойке. Можно кофе сделать и не черный, а со сливками. Но непременно тут надо взять жирные, а кофе самый духовитый. Тут будет уже по другому, поедание слойки с ароматическим, ласкающим язык кофе будет как негой самого безмятежного сна, когда вдруг придется спокойно заснуть в радостной поездке у окна в поезде. Дремлешь и сквозь самый легкий сон все чувствуешь дорогу, а поезд тебя несет уже по особенному, нежно, сквозь мысли,которые вот-вот станут сном, а пока наплывают и исчезают одна в другой. Также и слойка пелеринкой за пелеринкой тает на языке.

Очевидно, что самая важная пища чиновника и есть превосходно изготовленный, документ, обложенный прекрасными листами белой финской бумаги высшего качества. Это и есть его слойка. Употребляется документ интимно, поскольку нет никакой возможности допустить до дела питания, восшедшего на вершину духа, постороннего, непосвященного. Это святое, которое должно быть прикровенным из почтения к нему. Как точно чиновник поедает такую слойку не знаю, не видывал. Но совершенно точно знаю, что листы он не сминает. Чиновник закрывает дверь, тут его лицо освещается, как бы от включившегося изнутри фонарика. Морщинки разбегаются, пропадают все заботы и заботки, устроившие их. Радость с умилением того сорта, что так редко увидишь у человека на людях, отмечается на лице чиновника. Но тут нет ни капли панибратства, скорее он берется за дело святое, волнительное в своей высоте, он приступает. Современный чиновник берет свою слойку с трепетом чеховского чиновника перед блином, белым и нежным, как плечо купеческой дочки…

Для нас всех было бы неплохо, если бы закончили описание. Затруднение в том, что чиновники всякий раз запираются в кабинетах, когда употребляют слойки и оттого недоступны наблюдению. То, что употребление происходит, нет никакого сомнения. Ни один бы архив не вместил тех бумаг, которые производит солидное учреждение за месяц. Так вот, возьмитесь за добычу натурного впечатления. Достаньте пропуск в учреждение, найдите закрытый кабинет, нет сомнений, что там позапирался на все запоры искомый чиновник, и приникните глазом к замку, вы без труда все рассмотрите, в солидных учреждениях не ведутся на идиотию новшеств, там нет английских замков, а стоят сувальдные. Если все же вышла такая беда, что в степенном учреждении в двери поставили английские или финские замки, это потом мы займемся выяснением, кто виновен, а пока ложитесь на пол и острым глазом в щелку. Ну и сразу напишите мне.

Без обид. Я сам такой.

Поездка в Тверь. Записки post factum.

Поездка в Тверь. Записки post factum.

Выехали на праздники, по последним звонким зимним морозцам. Пока ехали, еще раз убедился в своеобразном чувстве юморе и чувстве слова русского народа, дать такое название – Черные грязи, такое есть под Москвой.

Всю поездку морозы так и продержались днем ниже десяти, ночью за двадцать. Как ни странно, но все дни в небе соседствовали оба светила, месяц не оставлял своего места ни днем, ни ночью. Если подумать, из этого следует убедительный вывод, разговоры о круглой земле и о круговращении луны вокруг оной, земли и луны совокупно вокруг солнца, вздор и чепуха на постном масле. Поскольку кинокефалы, что совершенно ясно, не оставались лишены света месяца ночью, а ночь у них приходится на время нашего дня, никак не возможно, чтобы земля была круглой. Умствования о шарообразности земли являются пошлейшей выдумкой, вредной и заразительной, подлежащей скорейшему запрету и выведению самыми строгими нелицеприятными мерами.

Запомнилось, как входя днем в церковь в Твери, увидел на небе прилично яркий, ополовиненный месяц, повисший аккурат над куполами. Также осталось большим впечатлением увиденное на другой день. Пришлось проезжать мимо ровно заснеженного поля, разбегавшегося по правую сторону от дороги белой простыней без морщинок. Над полем в ярко освещенном небе, выцветавшим в своем своде до белизны и в голубым в окраинах, касавшихся земли, стоял крупный, чуть белесый месяц, и при желании можно было разглядеть его вечные приметы, щербинки и пятнышки. Солнце, поскольку был день, и небо без единого облачка, сияло ярко, что ничуть не мешало этому соседству.

Уже ближе к полуночи в день по приезду пошел прогуляться в парке, обустроенном в лесочке. Скоро с дорожек перешел на пути, проложенные чем-то гусеничным для лыжников. Это так и не увиденное средство было небольшим и достаточно легким, передвигавшимся на широких гусеницах. Снег, им умятый, оказывался довольно плотным для лыжников, но пешеходу надо было ступать сторожко, поскольку неизбежное перемещение тяжести всякий раз составляло риск, что верхняя плотная пригнетенная поверхность не выдержит. Впрочем, при морозе за двадцать было не страшно раз – другой ступить в рыхлый снег, не спешившей таять и подтекать подлой мокрой влагой в ботинок. За краем парка начиналось поле, заполненное всякой древесной подрослью. Хотя она и вымахала уже в два и поболее человеческих роста, но все еще стояло часто, щетинкой. Самая ее верхняя часть обрисовывалась массой отдельных вертикальных прутиков, хорошо видных на фоне ночного неба. Стоило только приставить ладони к лицу, чтобы россыпь звезд, начинавшаяся над порослью, сразу стала богаче и украсилась массой мелких звездочек, проступивших среди ранее видных крупных, и так вплоть до мелкой пыли на грани зрения. Хорошо, что приходилось смотреть отвернувшись от месяца, светившего так, что деревья оставляли полосы теней.

На другой день не отказал себе в удовольствии пройтись еще раз, но уже по славно прикатанной дороге, подышать легким и свежим воздухом. Дорога была покрыта чистым, ровным, твердым и чуть скользящим слоем хорошо закатанного снега. Только по центру, на две полосы, где приходилось проезжать колесам, она оказывалась чуть запачканной, но не в тот цвет шоколадной массы, что в городе, а вроде серебристого меха, белого в подшерстке и слегка сереющего в ости. Стоило немного отойти, как стало слышно дятлов. Из двух зеленых стенок сосен, которыми дорога была забрана с обеих сторон, с перерывами по правую руку, звук доносился из левой, самой густой и высокой. На воздухе, не смущенном никакими лишними звуками, перестук дятлов был слышен отчетливо, тем более, что приходилось проходить под самым тем местом, где работал очередной трудяга. Но по первоначалу никак не удавалось увидеть их самих. По опыту знаю, это может быть не просто, но надо каждый раз смотреть повыше, то ли по нашей пешеходной привычке, то ли по обману подсказки слуха, глядят чаще ниже, чем нужно. Но среди верхних перевитых ветвей, обтянутых светлой корой с рыже-коричневатыми морщинистыми подпалиными и кустисто засаженных долгими зелеными иглами, никак не удавалось увидеть хоть одну птицу. Самое важно в таких прогулках дать себе вовремя остановиться, чтобы мир начал раскрываться в своем присутствии, до того заслоненный самым обыкновенным физическим чувством и впечатлением от движения. Попробовал определить местонахождения дятла, посмотрев вниз, надеясь обнаружить его по сору от работы. Но, видно, дятел сидел достаточно высоко, а производимый им мусор был слишком мелок, чтобы ссыпаться в одном месте. Зато снизу нашлась птичка, маленькая, с тонким носиком, сноровисто ползавшая то кверху, то книзу головой по коре у самого основания деревьев. Как видно, расчет у нее был такой. Хоть и по морозцу, но темные стволы деревьев нагревались, и вправду, у каждого дерева, стоящего на закраине, т.е. на свету, было по снежной лунке. Этого, по мнению подвижной птички, было достаточно, чтобы влага потревожила насекомых, запрятавшихся на зиму в трещинках и извилинках коры. Птичка с повадкой привычного мастера быстро совала свой носик в кору, обыскивая одно дерево за другим. Вскоре пришлось увидеть и дятла, но уже на самом верху. Тот, видно, делал свой допрос дереву, отличный от обыска птички. Резко двигая по прямой, отводил голову назад, чтобы потом еще более быстро стукнуть, и так серией ударов. За ней следовала остановка, в течение этой паузы дятел выслушивал дерево, чтобы по результатам либо передвинуться и переменить место для розыска, либо продолжить стучать по прежнему месту. Ему, видно, не нужно было никакого постороннего средства, как влага птичке, он и сам здорово тревожил кого-то под корой. Потом уже, как заведено, полосой удача, увидел одного за другим еще двух дятлов. Все сидели рядом, недалеко друг от друга. Судя по звуку, их было больше, усажена оказывалась вся стенка сосен.

Под Тверью обосновался итальянец, открыл там ферму, делает итальянские сыры, включая воспетый поэтом гранитный пармезан, и прошуто, восторгательную, замечательно вкусную сыровяленую ветчину. Вообще, у нас всегда хорошо кухарничают иноземцы, точно как писал тот же поэт:

У Гальяни иль Кольони
Закажи себе в Твери
С пармазаном макарони,
Да яичницу свари.

При подъезде к ферме выскочили из-за под ворот собачки-варежки, необыкновенно дружелюбные, как оказалось, не без расчета на кусочек хлеба. Заранее заготовленное угощение собачкам свободно выставлено приезжающим при входе в главную постройку. Потом, уже за столом, попробовал того же хлеба домашней выпечки и оценил вкус собачек.

Приятно поразила сырная тарелка, поданная в начале обеда. И раньше приходилось пробовать сырные тарелки, но чисто ресторанная изощренность, пусть хотя бы и из лучшего желания, но она выхолащивала тарелку до набора разнообразного угощения. Тут, на ферме, сырная тарелка оказалась живописанием целой космогонии, натурально представлявшей жизнь сыра и родство его сортов. Это был живой и самый натуральный знак представления с глубоким смыслом, которое есть в старых хитрых часах с движущимися ликами светил, делавшихся еще до того, как города стали большими и убили чудо. И остальная готовка показалась более натуральной, чем можно найти в ресторане. Десерты, итальянцы, как известно, туда добавляют особые сорта сыра, были приготовлены так, как не найдешь в лучшем ресторане, зараженном технологией и оттого выделывающем вкус блюда до того чисто, что в нем уже и не чувствуешь характера и руки.

Вопросы ко всем.

Вопросы ко всем.

Уважаемые читатели, не могли бы вы посоветовать приличный ресторан(ы) татарской кухни в г.Казани?

Где в Казани можно отведать настоящего вяленого гуся?

Также буду благодарен за рекомендации относительно посещения культурных достопримечательностей города Казани (адреса достопримечательностей, данные экскурсоводов, экскурсионных бюро).